Разделы
Актуально
В корне проблемы

Позади еще один год. Для лесного хозяйства страны он стал важным этапом к переходу

Искать, найти и ...

Идеи реформирования лесного хозяйства давно витали в умах лесоводов.

ООН рассчитывает на лесоводов

Публикации под рубрикой "Специально для "БЛГ", переданные из офиса ООН в Минске

Мужественный сын Кавказа

Листая альбомы Белорусского государственного архива кино-, фото-, фонодокументов, мы наткнулись на фотографию 30-летней давности.

Обновление

Для экономики Беларуси год был, наверно, самым трудным. Останавливались предприятия, замораживались стройки.

Приехали из Африки

Посетить эту примечательную во всех отношениях, "африканскую" ферму посоветовал директор Пружанского лесхоза Владимир Панасюк.

Мы - Логойщина!

Логойский район. Наша Швейцария, как патетично любят ее называть при всяком удобном случае.

Наши партнеры
Архив номеров

"Таежный тупик 2"

Домик в лесу Двое россиян, брат и сестра, уже 13-й год живут уединенно в белорусских лесах

Впервые их обнаружили лесники Слонимского лесхоза. В чаще, где ни грибника, ни ягодника отродясь не бывало, вдруг запахло дымком. На него и пошли. То, что потом увидели, рассказал повидавший на своем веку работник Альбертинского лесничества Петр Константинович Букач, поразило его до глубины души. В лощине, возле ручья, они обнаружили свежее, но затухшее кострище, а дымом тянуло откуда-то из-под земли, через ржавую трубу. Сначала подумали, что дети землянку соорудили. Но в такой глуши, да в предзимье... Подозрения лесников оправдались, когда "вдруг зашевелилась земля", а из-под замаскированного ветками лаза показалась голова заросшего человека...

От избытка сапропеля земля на берегах ручья неживая, скудная. Шумят только вековые сосны, а вот яблоньки, кусты смородины, грядки, которые каждую весну Вера терпеливо засевает всякой огородиной, - все пустое, неродящее. И только алыча плодоносит обильно и каждый год. На месте, где она растет, и явилась Вениамину однажды Божья Матерь. Было это в самый отчаянный для них момент: бревенчатая, из сухостоя землянка, в которой почти что и скоротали свою первую отшельническую зиму, взялась от печного огня и выгорела дотла. Погорельцы, постелив еловые лапки прямо на снег, кутались от вьюжной февральской ночи в уцелевшее тряпье и молились, чтобы дожить до утра. Тогда-то, продрогнув всеми внутренностями, мужчина и сдался: не осилить ему этого единоборства. А с рассветом вдруг ветер утих, и лег в их овражек туман. Только не туман вовсе: Вениамин, отходивший с десяток лет механиком по Каспию и Волге, туманы знавал. А здесь, говорит, какая-то мягкая дымка. И свет. И во свету - Божья Матерь: "Здесь тебе жить и хозяйством приумножаться". Потом, уже весной, они и посадили на этом месте алычу: все кругом чахнет, а она здоровьем пышет. "Ну, разве не чудо"! - Вениамин и Вера отчаянно крестятся...

Впрочем, являлся ему и сам сатана. Прилетел, как и положено, в самую глухую и темную ночь. К этому времени лесные жители уже научились различать, где выпь кричит, а где сова ухает. Но жуткий посвист, который издавал летящий дьявол, сравнить было не с чем. Что-то откровенно инородное, от чего волосы дыбом встают, рассказывает Вениамин. Наутро там, где свистело, он обнаружил желтый круг и глубокую дыру в земле. Позже лесники загнали туда осиновый кол с номером участка.

Как оказалось, место это еще задолго до их поселения народ называл гиблым и дьявольским. Давно, еще при Польше, образовался здесь от запруды в верховьях ручья глубокий омут, в котором местный шляхтич (пьяница и безбожник), рассказывают, и утопил свою наложницу. С тех пор люди этой болотистой низины начали сторониться, да и не найти здесь ни ягоды, ни гриба, все сжигают сапропель и нечистая сила.

Всякую там дьявольщину Вениамин и Вера изгоняют крестным знамением, чтением Библии и молитвой. Хотя, дабы не смущать на небогоугодные дела бродячий по лесам люд, Вениамин держит свой баян (на нем лихо играет полонез Агинского) в разобранном виде, а дорогие его сердцу икону и Библию, чудом уцелевшие после пожара, равно, как и сутану, снес в Жировичский монастырь - на хранение. Теперь у них две простенькие библии: одна детская, другая - на английском языке. Английский Вениамин понимает, он вообще человек образованный. Когда-то жил в столице, приемным сыном у батюшки одной из московских церквей. В школе учился старательно, потом пробовал себя и в медицинском, и в Бауманском, а "осел" в Загорской духовной академии, где проучился два курса и получил за прилежание сан иеродьякона. Это были счастливые дни. Да только печально они закончились. Подарили ему как-то у памятника Пушкину в Москве кассету с песнями бардов, но, кроме песен, оказались там и "антисоветские стишки". А так как, по мнению Вениамина, в то время и духовники на КГБ служили, оказалась эта кассета на Лубянке. Итог - статья 58 "б", враг народа, и три года колонии в Орджоникидзе, которые отсидел от звонка до звонка.

О том, что в лесах под Слонимом живут скитцы, местные жители долгое время даже и не предполагали. Боясь обнаружить себя, они даже за пропитанием ходили не в Слоним, что километрах в пятнадцати, а добирались на электричке до Барановичей, что значительно дальше и хлопотнее. Так продолжалось почти два года, пока не вышли на жилье отшельников лесники. Они, впрочем, быстро сообразили, что отшельники люди незлобивые, душевные. С тех пор и завязалась у них дружба. Лесники помогают чем могут: раздобыли старые кровати, столовую утварь, показали, как печь сложить, сухостой притянули на избушку. Но молва по району все же пошла. Появился человек - жди беды. И она случилась. Однажды ночью, ближе к утру, налетели на заимку люди, вооруженные автоматами, в бронежилетах и черных масках. Уложили, перепугав до смерти, богомольцев на землю и уж потом стали выяснять, кто они и откуда. Один милиционер (оказывается, и милиционеры в церковь ходят) и признал Вениамина: так это ж монах из Жировичей. С тех пор власти отшельников не трогают.

Скит спрятался в неглубокой подковообразной низине, на самом берегу ручья, и чтобы увидеть его, надо вплотную подобраться к берегу. Избушка по форме, вроде как избушка, а по размерам - чуть больше конуры. Двор обнесен плотным забором из сухостоя и ржавой проволоки: не от человека - от зверья. Посреди двора - костерок, на котором исходят паром черные чайник и кастрюля. Чуть в стороне от дворика - высокий крест с образом Николая-угодника. На лай тощего пса выходит невысокая женщина. Вытирая руки о подол, она подслеповато улыбается и смело идет навстречу нам - двум бородатым мужикам, невесть как оказавшимся в лесной чаще. В ее глазах ни капли испуга, они просто-таки лучатся добром и крайним любопытством: это ж надо, журналисты пришли...

- К братцу, небось? А его и нету, - запела женщина. - Он еще с утреца в церковь на работу и пошел. Через три часа только и будет. Пешим, видно...

Хозяин скита прибыл уже под вечер. Отмахав километров пятнадцать, выглядит он в свои шестьдесят довольно свежо. Длинные волосы перехвачены "косичкой", длинный плащ на худом, но явно поджаром теле. В руках котомка. Как выяснилось, его работа - просить милостыню возле слонимской церкви. Из котомки достает буханку хлеба и пакет кефира - весь дневной "заработок".

В "доме", разделенном убогой и кукольной печкой - две половины. В мужской, кроме кровати, - табурет и маленький столик с коптящими свечами, которые Вениамин сам и отливает. В женской помещается только кровать. Маленькие окна светят также подслеповато, как и хозяева, инвалиды по зрению: снаружи окошки прикрыты полиэтиленом. Чтобы попасть в "покои", надо согнуться в три погибели. Но даже в таком положении больше двух человек изба не примет. После просмотра, который осуществляем по очереди, с облегчением выбираемся на чистый морозный воздух.

Вениамин и его двоюродная сестра Вера действительно российские граждане. У них даже прописка астраханская сохранилась. По крайней мере, по паспорту. Однако жизнь там, в миру, их откровенно не баловала - несчастья поодиночке не ходят. После трагического случая на судне, на котором тянули бензин в низовье Волги, он почти потерял зрение, но зато, рассказывает, прозрел душой. Живет с тех пор Богом и Библией. А потом перенес смерть жены, труп которой обнаружили на грязной стройке, и гибель сына, майора астраханской милиции, убитого в Чечне. У сестры Веры, которая, по словам Вениамина, мир воспринимает "не так, как мы", - история и вовсе туманная. Прошлое путается в ее голове и живет она, скорее всего, воспоминаниями, детали которых год от года теряются, но тотчас и пополняются новыми, придуманными. Одно известно - "там" остались у нее четверо детей, которые давно стали взрослыми. Но взрослели они, судя по всему, без матери...

В Белоруссии они оказались совершенно случайно. Приехали на праздник в знаменитый Жировичский монастырь, а когда, возвращаясь, поезд замер на глухой лесной станции, Вениамин буквально вытащил Веру из вагона. На ночь разожгли костер у ручья с родниковой и удивительно чистой водицей и порешили: здесь нам жить. Архимандрит Сафроний, который тогда был наместником монастыря и благословил его на десять лет отшельничества.

Чем живут и как выживают они в лесу, могут понять разве что очень верующие люди. Молитвами, чтением Библии, паломничеством по монастырям, поисками хлеба насущного. Зарабатывают милостыней да пением псалмов под баян. Летом перебиваются дарами леса - грибами да ягодами, скудной зеленью с грядок. А однажды вечером неожиданно для себя обнаружил Вениамин в узком - ногой переступить - холодном ручье форель, охотившуюся за поденкой. Считает это божьим промыслом и чудом, хотя, как выяснилось, пан Бусловский (тот самый, который столь жестоко расправился со своей любовницей) форель разводил здесь "в промышленных масштабах". Кое-что и осталось.

Впрочем, в последние годы и к ним начали захаживать паломники. Несут что-нибудь из снеди, молятся и ждут пророческих слов. Одни их слышат, другие уходят разочарованными. Жители Слонима, привыкшие к двум просящим милостыню "божьим людям", относятся к ним в общем-то терпимо, хотя скиты в Белоруссии как-то не приняты. Этот, пожалуй, в единственном числе. Поэтому, видимо, иной пьяница и назовет бомжами... Вениамин и Вера относятся к этому с пониманием: разве в России нет злых людей? Но добрых все же везде больше.

А недавно побывал Вениамин у знаменитого старца Митрофана. Старец благословил выходить из леса. Благословил на Валаам, монахом. Но Вениамин не считает себя готовым к этому. "Там", за лесом, слишком многое уже изменилось. Да и денег нет на дорогу... Да и не выходит из головы явление Божьей Матери: жить тебе здесь...

Мы выбираемся из холодного, тронутого первыми заморозками леса и думаем: чем обернется для этих одержимых, но, безусловно, мужественных и сильных верой людей их тринадцатая по счету отшельническая зима? Да и во имя чего это единоборство? Как-то невольно думаешь и о той, прежней, мирской их жизни, о близких, которым, очевидно, они были так нужны... Но не нам, грешным, их судить...

Автор: Владимир ЗОТОВ, "БЛГ"

2013
Copyright © lesgazeta.info